От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

в политической жизни Запада — тем самым отчасти компенсируя ослабление светской власти. В условиях царившего в Европе и Северной Африке хаоса и неуклонного сужения границ Империи Лев стремился по возможности ограничить разрушительные последствия варварских нападений и, по крайней мере, предотвратить набеги на Италию и сам Рим. Наиболее знаменитым из его политических достижений стало спасение Италии от гуннов, в 452 г. вторгшихся в северные области Апеннинского полуострова и разоривших земли от Аквилеи до Милана и Павии.

Узнав о приближении гуннских полчищ, возглавляемых Аттилой, император Западной империи Валентиниан III бежал из Равенны и укрылся в Риме, а навстречу Аттиле направил делегацию знатных римских граждан во главе с папой Львом. В результате переговоров, проходивших близ Мантуи, предводитель гуннов — по легенде, пораженный величием и самим обликом римского епископа — отказался от дальнейшего похода и, удовольствовавшись предложенной ему контрибуцией, покинул пределы Италии (свидетелем этому оказался секретарь папы и историк Проспер Аквитанский)[99].

Спустя три года, в 455 г., дипломатия папы также позволила заметно смягчить ущерб, нанесенный Риму вандалами Гейзериха, которые, хотя и подвергли город 14-дневному разграблению, согласились оставить в живых население папской столицы и не тронули наиболее крупные из ее храмов[100].

Одновременно с этими конкретными политическими проблемами (которые папа решал, по сути, за императора) среди важнейших задач папской власти по-прежнему оставалась и консолидация локальных церквей, входивших в орбиту влияния римского престола. Основным ее средством в правление Льва стала постоянная переписка с епископами, которая давала папе возможность быть в курсе всех, даже самых незначительных, событий, происходивших в отдельных епархиях[101]. Именно с помощью переписки при Льве был, среди прочего, решен конфликт внутри Галльской церкви, вызванный чрезмерно активной пастырской деятельностью амбициозного папского викария Илария Арелатского, на которого в Рим пожаловались местные (галльские) епископы. В ходе полемики с Иларием Лев сумел добиться от императора Валентиниана III составления нового рескрипта, подтвердившего за папой высшую церковную юрисдикцию над всеми западными провинциями (445 г.)[102]. С помощью писем приходилось папе поддерживать отношения и с церковью Испании, которая в рассматриваемый период одинаковым образом страдала как от завоевателей-ариан (вестготов), так и от рецидивов при-сциллианской ереси. Советы и рекомендации по церковным вопросам от Льва охотно принимали и оказавшиеся в аналогичном положении епископы Северной Африки (те самые, которые ранее, еще в 20-е гг. V в., всячески стремились выйти из-под папского контроля). Наконец, особое внимание Лев Великий уделял епископствам самой Италии, подавляющее большинство которых — включая Милан, ранее пользовавшийся широчайшей самостоятельностью — в его правление оказалось под строгим надзором Рима.

Позволявшая решать многочисленные канонические и организационные проблемы, папская корреспонденция в то же время составила и основную часть экклезиологического и богословского наследия Льва Великого. Именно в посланиях (а также в ряде проповедей) нашло отражение его видение апостольской преемственности и роли римского епископа как наследника первого из апостолов (principis apostolorum) в жизни вселенской церкви. И именно этим текстам предстояло стать фактическим манифестом римского церковного примата, который Лев, методично отстаивавший всеохватное главенство Рима и своей кафедры, передал папам последующих столетий. Отдельное место в корпусе папских посланий заняли письма, посвященные различным ересям — борьба с которыми представляла собой еще одну важную сферу деятельности понтифика.

На первых порах основной заботой Льва были приверженцы манихейства, под давлением варваров-завоевателей мигрировавшие из провинций и образовавшие многочисленные тайные секты непосредственно в самом Риме. Против них уже в 40-е гг. V в. была направлена целая серия папских проповедей и посланий, в которых первосвященник, в частности, призывал светские власти возродить старые антиманихейские законы[103]. Немалые усилия папа Лев предпринимал также для искоренения остатков пелагианства (в особенности на территории Италии) — к чему вновь был привлечен император, по предложению римского епископа особым указом в очередной раз лишивший еретиков гражданских прав и изгнавший их из страны[104].

Естественно, не могли не заинтересовать Льва и кипевшие на Востоке монофизитские (или ев-тихианские) споры — тем более что катализатором для них по иронии судьбы стала жалоба в Рим со стороны самого основателя ереси, низложенного в 448 г. константинопольского архимандрита Евтихия. Разобравшись в деле, Лев направил в Константинополь самое знаменитое из своих вероучительных посланий — т. н. «Томос к Флавиану» («Tomus ad Flavianum», «Epistola ad Flavianum»), — в котором однозначно осудил Евтихия и изложил основные постулаты ортодоксального христологического учения (о двух природах Христа и их соединении в одном лице)[105]:

«Свойства и той, и другой природы были сохранены и встретились в одном Лице, так что величие облеклось смирением, сила — слабостью, вечность — смертностью. Чтобы оплатить наш долг, неуязвимая природа соединилась с природой, способной страдать. И так, поскольку это было нужно для нашего исцеления, «един и посредник между Богом и человеками, человек Иисус Христос» [1 Тим 2, 5] смог, с одной стороны, умереть, а с другой — не умереть. Поэтому Бог родился с полной и совершенной человеческой природой, будучи полностью в Своей природе и полностью в нашей. Стало быть, Сын Божий входит в этот мир немощи, нисходя со Своего Небесного престола, но не покидая при этом славы Отца, придя в мир согласно новому порядку, согласно новому рождению. Новому порядку — ибо, будучи невидим в Своей природе, Он стал видимым в нашей; будучи непостижимым, восхотел стать постигаемым; существуя прежде всех времен, принял существование во времени»[106].

Между тем, созванный по инициативе императора Феодосия II (408–450) (находившегося под влиянием евтихиан) II Эфесский собор оправдал Евтихия и осудил его противников (в том числе Флавиана Константинопольского), к тому же полностью проигнорировав «Томос» Льва. В ответ папа, к которому на этот раз обратились за помощью уже ортодоксальные восточные иерархи, отверг эфесские решения (впервые обозначив собор как «Разбойничий») и потребовал созвать новый церковный съезд. Лишь в 451 г. с открытием IV Вселенского собора в Халкидоне вопрос об осуждении евтихиевой ереси был в основном разрешен (хотя развитие еретических группировок и сект так и не прекратилось). «Томос» папы Льва Великого был воспринят как основа ортодоксальной христологии и на ближайшие десятилетия стал главным программным документом в борьбе с монофизитами — что, правда, не помешало ему в будущем подтолкнуть и целую волну новых догматических споров.

Преемники Льва — папы Илар и Симплиций — стремились всячески поддержать реноме св. Престола как оплота истинной ортодоксии (теперь уже не только никео-константинопольского, но и халкидонитского толка) и продолжать его политику. Это проявилось и в организации уже упомянутых Галльского и Испанского викариатов, и в активной полемике с ересями, по-прежнему разобщавшими имперское